Поэзия США и Канады

[bookanier]

Ричард Уилбер

Ричард УИЛБЕР — Из старых и новых стихов (Перевод с английского Иосифа Бродского, Андрея Сергеева. Послесловие Ричарда Уилбера) // Иностранная литература, 1990, № 10, 49–57.

Скачать doc pdf

Цитата: Как жен познать, как поглощать вино? Наш мир неплох; но я взалкал, узрев Графином солнце как поглощено, Познать иной, чья норма — перегрев. Мой тост искрист за птиц в огне древес, Столь искренне поющих, что пьяны; Весь фосфор моря выхлебав, я весь На дно печали свергнут с вышины. <...> Оставь же дурнем, Господи. В дыму, Средь грязных луж. Смиренью не учи. Я — мученик, терпенью Твоему Горизонтальный памятник в ночи. Полупомеркший возвышая взгляд И пол залитый пальцами скребя, Я ляжек подавальщиц зрю парад, О мир тщеты, — я возвращусь в тебя.

ГОЛОС ИЗ-ПОД СТОЛА

Роберту и Джейн Брукс

Как жен познать, как поглощать вино?
Наш мир неплох; но я взалкал, узрев
Графином солнце как поглощено,
Познать иной, чья норма — перегрев.
Мой тост искрист за птиц в огне древес,
Столь искренне поющих, что пьяны;
Весь фосфор моря выхлебав, я весь
На дно печали свергнут с вышины.

Ты не забыл, прямоходящий люд,
Когда любовь гнала нас из лесов,
Как ветр взвывал О вы! от скорби лют,
И подкосил мне ноги этот зов.
И в жажде сей преодолеть испуг
Я окунулся в речевой родник.
Но и святых прикосновенья рук
К моей спине усугубляли крик.

Затем богиня и решилась всплыть
И над волной бутылочной восстать,
Чтоб вкусом тайны жажду утолить
И к Югу жар любви адресовать.
И зрел я деву подле этих вод,
Чья кожа словно влажный сердолик,
И моря зеленеющий живот,
Приблизясь к ней, воспламенялся вмиг.

«В прозрачных пальцах миртовый листок
И зыбкой тенью волосы до плеч…»
Не создан ли был вызвавший восторг
Тот свет из тьмы, нас жаждущей облечь?
Не бормотал ли Архилох* спьяна?
Не жажда ли возвысила слова?
Все это так; но ясно, что она
Была прекрасна, а теперь мертва.

Елена столь абстрактной не была,
О чем скрипят в симпозиумах, но
Из тех она беглянок, чьи тела
Пленить мужским орудьем не дано.
Кусай же ногти, Трою ли круши,
Но жажда вечно превышает дно.
А что до краха чувств или души,
Они, по мысли дьявола, одно.

Оставь же дурнем, Господи. В дыму,
Средь грязных луж. Смиренью не учи.
Я — мученик, терпенью Твоему
Горизонтальный памятник в ночи.

Полупомеркший возвышая взгляд
И пол залитый пальцами скребя,
Я ляжек подавальщиц зрю парад,
О мир тщеты, — я возвращусь в тебя.

* Архилох (вторая половина VII в. до н. э.) — древнегреческий лирический поэт.

Перевод Иосифа Бродского

ВЫЛАВЛИВАЮ ИЗ ГОЛУБИЗНЫ

Как прыткие стрижи, как методично
Вспухающая эмбрионом тучка,
Так и пронзительная эта рыба,
Чья красота и сила привлекли нас, —
Всё к осознанью сущности людской.

Оставим в стороне бездумность рыбы,
Полеты над водой и отклоненья
На нерестилища за сотни миль, —
Под лязг машин отдавшись созерцанью,
Мы в толще водной создаем картину:

В голубизне воды — голубизна,
Иначе говоря, цвет размышлений,
В мерцающих теченьях — невесомость,
Предел вниманья на краю броска,
Сосредоточенность и хладнокровье,

А может, так примыслил голубой
Глаз разуменья нашего, — а рыба
Рванулась и впилась и рвет добычу
И вместе с ней воображенье наше,
Отброшенное к водорослям дна,

В кромешный древний сон палеозоя,
Где еле брезжат проблески сознанья
В борьбе без особей, без ощущений,
Без жалости, без отдыха, — из коей
Непредставимо вышли мы с тобой.

Перевод Андрея Сергеева

ПОД КРОНОЙ

Сатира устрашась, лесная дева
Пускала корни, превращалась в древо,

Прекрасное как древо, но, к несчастью,
Ужасное, как образ сладострастья,

Которое, по нашему сужденью, —
Плетенье и сплетенье солнца с тенью,

Причем листва в привольном беспорядке
В себя, искрясь, вбирает ветра прядки

И отдается радостно и живо
Во власть отдавшегося ей порыва.

Перевод Андрея Сергеева

КОНЧЕНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Из четверых, его столкнувших в море,
Троих уж нет, и в их загробном взоре
Он до сих пор ныряет и глотает.
Лицо четвертого с годами тает.

И надо полагать, давно на свете
Не стало дамы — той, что на банкете
Усмешку стерла быстрою рукою,
Когда он ляпнул черт-те что такое.

Позор бы вышел перед всей конторой,
Да промолчал покойный клерк, который,
Смущаясь, уличил его в обмане.
Свидетельства все зыбче и туманней.

И вот, благообразный, богомольный,
Он открывает комплекс баскетбольный,
Где колледж письменами золотыми
Над раздевалкой вывел его имя.

Когда б воспоминанья не карали,
А мертвецы и вправду умирали,
И деньги не были безгласным тленом,
Он сам себя считал бы джентльменом.

Перевод Андрея Сергеева