Поэзия Латинской Америки: любовь и смерть

[bookanier]

Колумбийская лирика: два новых имени

Колумбийская лирика: два новых имени. Хорхе ГАЙТАН ДУРАН. Эдуардо КАРРАНСА (Вступление и перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Иностранная литература, 1989, № 5, 129–138.

Скачать doc pdf

Цитата: ХОРХЕ ГАЙТАН ДУРАН ЗНАЮ, ЧТО ЖИВУ Сегодня знаю точно, что живу. Лежу с тобой. Гляжу и вижу — лето. И плод в твоей руке — почти планета, плывущая сквозь листья и траву. Но знал ли этот мир свой вес и рост до встречи наших губ? Вольно в нем выжить, поскольку можно из желанья выжать любовь, чей вызов выше вечных звезд! Коснусь морской волны ногой. Нагой вернусь в тебя, впаду в твой сон рекой, а не далекой маркой на конверте. И — алое вино. И в унисон — кровавые цветы. Не жизнь, а сон, отчетливо напомнивший о смерти.

Цитата: ЭДУАРДО КАРРАНСА НАВЯЗЧИВЫЙ СОНЕТ О СНЕ И облако ее волос текло дождем в мой сон. И снилось мне жасмином былое лето. И платком карминным, трепещущим в ее руках, стекло оконное с рассветом приближалось ко мне ее губами. Жег огонь горящих уст. Горячая ладонь прощалась навсегда… Какая жалость! Ее рука была моей рекой, моей листвой, тоской моей — такой, что надо мною коршуном снижалось в разлуке с нею небо… Упокой меня, покой разрыва… И тоской сотри с доски стихи… Какая жалость!

[bookanier]

Цитата: Кто спорит — романы Габриэля Гарсиа Маркеса и поэзия Леона де Грейффа в наши дни символизируют литературную славу всего латиноамериканского континента. Настолько, что не всякий европейский почитатель их творчества сразу вспомнит, откуда они родом. Из Колумбии! Как и поэт XVII века Эрнандо Домингес Камарго — родоначальник латиноамериканского барокко или Хосе Асунсьон Сильва, поэт конца XIX века — предтеча латиноамериканского «модернизма». Колумбия, эта «земля поэтов, страна, озаренная поэзией», и впрямь, похоже, поэтическим временем и пространством превзошла свои естественные географические и исторические границы. Литературоведы грядущего столетия разберутся, в чем тут дело и как это вышло. (Сергей Гончаренко. 'Колумбийская лирика: два новых имени')

Из сборника Поэзия Колумбии




Хосе Асунсьон Сильва

Хосе Асунсьон СИЛЬВА — Стихи (Перевод с испанского Майи Квятковской) // Поэзия Колумбии (М.: Художественная литература, 1991), 19–41.

Скачать doc pdf

Цитата: ARS * О, стих, фиал священный! Едва его наполните единой мыслью чистой, — и в темно-алой влаге, бурля, забродят образы, вскипая пузырьками в амброзии искристой. Туда цветов подбросьте, убитых стужей мира средь битвы непрестанной, пучок воспоминаний о невозвратных веснах, и туберозы в росах, и нард благоуханный. Поверьте, чтобы скрасить земное прозябанье, ничтожное, пустое, — душе больной и чуткой, себя в огне сжигающей, довольно малой капли волшебного настоя! * Ars — искусство (лат.)

Гильермо Валенсиа

Гильермо ВАЛЕНСИА — Стихи (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Поэзия Колумбии (М.: Художественная литература, 1991), 42–50.

Скачать doc pdf

СУЩЕСТВОВАНИЕ ИЗ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ

Крестины. Школа. Университет. Диплом.
Нужда. Долги. И суд. Скандал — залог успеха.
Кандидатура. Пост. Существенная веха:
вояжи. Лондон. Рим. Париж. И снова дом.

Невеста. Обрученье. Роды. Дочь. Потом —
пеленки. Школа. Свет. Уже жених. Потеха!
Медовый месяц. Ревность. Сцены. Не до смеха.
Внук. Школа. Университет. Опять диплом.

Вдруг — старость. Немощи. Бессонница. Облатки.
Пилюли. Капли. Мази. Слепота. Припадки.
И — одиночество. И — ни души окрест.

Удар. Могила. Плач. Поминки. Даже пресса.
Улыбки. Смех. Прогулка до собора. Месса.
Могильная плита. Крапива. Точка. Крест.

Луис Карлос Лопес

Луис Карлос ЛОПЕС — Стихи (Перевод с испанского Овадия Савича) // Поэзия Колумбии (М.: Художественная литература, 1991), 62–92.

Скачать doc pdf

СТИХИ ДЛЯ ТЕБЯ

И все же знаю — ты сожалеешь…
Беккер

Люблю тебя очень. Был вечер, луна, перекресток.
Увидев тебя, задрожал я, от страсти горя,
как перед пирожными с кремом сластена-подросток;
стоял я у старого уличного фонаря.

Я помню все мелочи этой минуты, любую
ничтожную мелочь: смешным шимпанзе неспроста
кривлялась тень нищего, падая на мостовую;
дверь скрипнула, мальчик ударил ногою кота.

И вот ты прошла… И, пройдя, мне не кинула взгляда,
а взгляд твой параден и светел, подобно заре.
И так загрустил я, как будто в преддверии ада,
и мне захотелось повеситься на фонаре.

Леон де Грейфф

Леон де ГРЕЙФФ — Стихи (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Поэзия Колумбии (М.: Художественная литература, 1991), 93–127.

Скачать doc pdf

НЕ БОЛЕЕ, ЧЕМ БАЛЛАДА БОЛИ

В сей балладе из тетради
все как в тризне
нашей жизни:
любим, спорим,
спим, ишачим,
счастье — с горем,
радость — с плачем.

Пантомима бьющей мимо
иллюзорности задорной
и затворность
спеси вздорной…

Вроде-рифы
ради рифмы,
радий славы
ради лавы
вулканической машины
иронической морщины…
Тщанье! Ишь ты и куда ты?!
Стекла слишком розоваты.

Тень мгновенья,
лень забвенья:
все как в тризне
нашей жизни
в сей балладе
из тетради…

Хорхе Рохас

Хорхе РОХАС — Стихи (Перевод с испанского Евгения Дащинского) // Поэзия Колумбии (М.: Художественная литература, 1991), 177–188.

Скачать doc pdf

УРОК ОБ ОКРУЖАЮЩЕМ МИРЕ

Вот небо бирюзовой высоты,
а вот звезда и синь в шелках тумана,
а вот цветок, вот яблоко румяно,
вот слезы матери, беззвучны и чисты.

А вот пчела, ей дарят мед цветы,
а вот ягненок, вот его поляна,
вот белый снег лежит, он выпал рано,
а вот ручей бегущей красоты.

А вот свеча и мотылек над ней,
вот древо, что нам дарит соки-слезы,
а вот закат и поздний соловей —

все для тебя! Все, кроме глупой прозы, —
о том она, что острый шип скорей
напомнит боль нам, а не прелесть розы.

Эдуардо Карранса

Эдуардо КАРРАНСА — Стихи (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Поэзия Колумбии (М.: Художественная литература, 1991), 189–197.

Скачать doc pdf

Цитата: ОЛЕНЬЕ СОЛНЦЕ <...> Цвели розмарины, мама, устами прозрачных вестниц. Предчувствием поцелуя порхали улыбки сверстниц. Сон солнца, рассказ луча ли, аквариум акварели? Из клетки сиял, из кроны ль кристалл соловьиной трели? Казалось, что все на свете из воздуха и дыханья. Казалось, что все готово к свечению и порханью. Но это мгновенье длилось не более, чем мгновенье, и смаргивалось ресницей печального отрезвленья. Пружина часов сминала зеркальную гладь покоя, и снова кристалл разлуки оказывался рекою. <...> Конечно, я был ребенком, но снова твержу устало: прекрасное — невозможно, и все же существовало.

ОЛЕНЬЕ СОЛНЦЕ

Моей маме

Я помню: оленье солнце
врастало рогами в сумрак.
Вдали стекленели горы,
прозрачные, как рисунок
ребенка… Я был ребенком,
чей взгляд одинокой болью
струился, как наша речка,
поющая вдоль по полю
печальную песню русла.
Я помню, как мне с балкона
открылось, что мирозданье
мечтательно и бездонно,
и сон оленьего солнца,
казалось, навеки вечен.
А с трепетных губ жасмина,
как вздох, поднимался вечер.
Дышали стихом грядущим
и сок лепестка, и мякоть.
И было столь синим небо,
что очень хотелось плакать.
Я с мамой молчал. И это
безмолвие было в ранге
святой тишины, в которой
над нами витает ангел.
Мы в эту минуту были
во сне прозрачного слова,
отчеркнутого кристаллом
от четкой черты земного
и времени, и пространства…
Я помню себя ребенком.
Я помню солнце безрогим,
безропотным олененком.
Резвилось оно, катилось
на дно витражей заката.
Вживались мы в зазеркалье
стеклянного небоската.
Цвели розмарины, мама,
устами прозрачных вестниц.
Предчувствием поцелуя
порхали улыбки сверстниц.
Сон солнца, рассказ луча ли,
аквариум акварели?
Из клетки сиял, из кроны ль
кристалл соловьиной трели?
Казалось, что все на свете
из воздуха и дыханья.
Казалось, что все готово
к свечению и порханью.
Но это мгновенье длилось
не более, чем мгновенье,
и смаргивалось ресницей
печального отрезвленья.
Пружина часов сминала
зеркальную гладь покоя,
и снова кристалл разлуки
оказывался рекою.
Но долго на дне заката,
обрызганы красной пылью,
вечернего перезвона
прозрачные крылья плыли.
Я помню: оленье солнце
врастало рогами в сумрак,
и был окоем прозрачен
и чист, как детский рисунок.
Конечно, я был ребенком,
но снова твержу устало:
прекрасное — невозможно,
и все же существовало.

СОНЕТ О КРОМЕШНОМ «КРОМЕ»

Все хорошо. И росный луг, и эти
восторженные ветви на ветру.
Все превосходно. Праздник поутру
проснувшейся природы. Свет и ветер,

Все хорошо. Целую в лоб жену.
Плевать на дождь! Я счастлив. Почему бы
и нет? Другая поцелует в губы.
Я горд за город свой и за страну.

Все превосходно. Улыбнись во сне,
мой младший сын. И сон, и синь в окне —
все для тебя. Проси чего угодно.

Бери весь мир. Он так хорош, такой,
где кроме сердца, сжатого тоской,
все замечательно. Все превосходно.

ТЕМА ОГНЯ И МОРЯ

Огонь и море разве что и смеют
глядеть в глаза друг другу даже ночью.
Твое лицо и есть волна и пламя.
Костер и море ты вместила в очи.

Ты из пожара и струи студеной.
Лед, лава, щебет птиц и скрежет щебня.
Ты знаешь, чем кончается горенье,
и знаешь тайну вспененного гребня.

Отмеченные синей стынью глуби
и голубым огнем небесной тверди,
твои глаза плывут и пламенеют.
Как море и огонь. Как вызов смерти.

Хорхе Гайтан Дуран

Хорхе ГАЙТАН ДУРАН — Стихи (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Поэзия Колумбии (М.: Художественная литература, 1991), 239–251.

Скачать doc pdf

ПОСЛАНИЕ

Прости, я не забыл тебя. Не смог.
Нет, невозможно, сколько ни усердствуй.
Тук-тук — как в дверь. Все тот же стук у сердца,
стучащего к тебе. И даже Бог

мне в этом не указ. Хотел открыть я
задутый им твой свет, как Новый Свет, —
и тоже не сумел. Таланта нет,
а может, просто не было наитья.

Как много было у меня причин
любить тебя. Как мало величин
величественней вéщей водоверти

любви. Хочу тебя запеленать
в слова, в стихи, в свирель, чтобы опять
тебя обнять — хотя бы в долгой смерти.

Рохелио Эчаварриа

Рохелио ЭЧАВАРРИА — Стихи (Перевод с испанского Ольги Мунтяновой) // Поэзия Колумбии (М.: Художественная литература, 1991), 264–276.

Скачать doc pdf

СВОБОДА

Свобода не держит меня за глотку — и не дает вздохнуть.
Свобода плетется за мной вдогонку, перекрывая путь.
Свобода — собрат мой по хлебу и крову; ее прозвище, как пророчество,
сочится с распятых крыльев кровью: одиночество.

Одиночество — вечный мой спутник в театре и на бульваре,
одиночество коротает вечер за стойкой в баре,
одиночество платит за страсть и не в дружбе с бытом,
одиночество в сердце моем. Ненужном. Забытом.

По приговору судей свободе у нас нет места!
Стала горсткой углей свобода, моя невеста…
Ненавидящая людей, обирающая нас дочиста
свобода, имя тебе — одиночество.

Одиночество — нищий, молящий любви, не монеты.
Одиночество — это вопрос, на который я не нашел ответа.
К вам, отдавшим жизнь во имя меня и моего народа,
я, одинокий, взываю: скажите, что такое свобода?

Эдурдо Котэ Ламус

Эдуардо КОТЭ ЛАМУС — Стихи (Перевод с испанского Леонида Цывьяна) // Поэзия Колумбии (М.: Художественная литература, 1991), 277–296.

Скачать doc pdf

СТИРАКСЫ. VI (фрагмент)

Этот вымерший мир,
должно быть, зачах в себе:
в его человеке разрушили
все, чем тот обладал, —
волю, веру и мужество
быть таким, каким вздумалось,
а оставили только
разум в размер головы.
Ветер гудит, все гудит.
Ветер гудит, и выветривание
времени бьет в глаза,
хотя города здесь видели
не время — деревья песка.

Все так отдаленно — страны
погибшие, время само;
и день изгнанья далек,
как далеки от ягод отжимки,
когда пьешь вино. Далеко
от беспамятных «почему»,
от «когда», от вчера, от ветра.

Но если опасна привычка
жить без судьбы и если
от грехов очищенье —
всего лишь быть вне поступков,
коль пустоту открываем
и в пустоте пребываем,
то где же сыскать нам
подлинное?

Здесь уже был Страшный суд.
Что уцелело — следы, останки,
свидетели, коим ангелы
языки мечами урезали.

Марио Риверо

Марио РИВЕРО — Стихи (Перевод с испанского Александры Косс) // Поэзия Колумбии (М.: Художественная литература, 1991), 308–320.

Скачать doc pdf

Цитата: MADAME Расположитесь подле камина и говорите, madame, считывая слова с грифельной доски, исписанной жизнью. Быть может, вы расскажете мне, что однажды вечером кто-то взял вашу ладонь, как цветок, и повел вас по тихим улочкам…

[bookanier]

Херман Пардо Гарсиа (Колумбия)



Херман ПАРДО ГАРСИА — Из книги «Стеклянные ангелы» (Стихи. Вступление и перевод с испанского Ольги Мунтяновой) // Нашли, 2004, № 4, 33–39.

Скачать doc pdf

Цитата: АНГЕЛЫ В СВОИХ МОГИЛАХ Все здесь. Мигель, он холостил скотину. Старик Давид стругал всю жизнь поленья. Простак Грасьяно скор был к услуженью. Адам — хозяйский пёс, лихой детина. Ну что, дождёмся добрую дождину? — их вопрошаю по обыкновенью. — Кáк по приметам? Будет завершенье жарище этой? Сохраним долину? Пусть ведуны всех прихотей природы лежат в ограде тихого прихода, но я пойму, что лихо — не беда, когда услышу шёпот их усталый: и холостильщик, и лесник, и малый, на гончую похожий, скажут: «Да!»

[bookanier]

Из сборника Созвездие лиры




Амадо Нерво (Мексика)

Амадо НЕРВО — Лирика (Перевод с испанского и вступление Инны Чежеговой) // Созвездие лиры: Избранные страницы латиноамериканской лирики (М.: Художественная литература, 1981), 67–86.

Скачать doc pdf

Цитата: НЕ ЗНАЕТ КАШТАН, ЧТО ОН НОСИТ КАШТАНА НАЗВАНЬЕ… Не знает каштан, что он носит каштана названье, но лишь приближается время его созреванья, нам дарит каштан с ароматом осенним плоды. И солнцу неведомо, как оно прозвано нами, но свет и тепло нам дает его жаркое пламя, и меркнет с ним рядом сиянье ярчайшей звезды. Никто не любуется розой, расцветшей в пустыне, но роза бутон раскрывает свой в дерзкой гордыне, чтоб миру явить непреложный закон бытия. Никто на дорожной обочине зерен не сеет, но колос и там вырастает, желтеет, и спеет, и кормит в священном молчанье зерном воробья. О, сколько, о, сколько стихов мной задумано было! И сколько в них было любви и душевного пыла… Но их, не написанных мною, увы, не прочтут! Но, так же как дерево, солнце, и роза, и колос, стихи не исчезли: влился их блуждающий голос в ту Суть Несказáнную, в коей они не умрут!

Дельмира Агустини (Уругвай)

Дельмира АГУСТИНИ — Лирика (Перевод с испанского и вступление Инны Чежеговой) // Созвездие лиры: Избранные страницы латиноамериканской лирики (М.: Художественная литература, 1981), 107–120.

Скачать doc pdf

РАЗРЫВ

Как неизбежный рок, та цепь тяжка была,
священна, словно жизнь, и, как душа, нежна;
восставшая раба — ее я порвала:
была я, словно смерть, сильна и холодна…

Но в озеро души мой любопытный взор
проник, и в зеркале спокойно спящих вод
вдруг отразился сфинкс, и вижу я с тех пор:
насмешкой надо мной его кривится рот.

Альфонсина Сторни (Аргентина)

Альфонсина СТОРНИ — Лирика (Перевод с испанского и вступление Инны Чежеговой) // Созвездие лиры: Избранные страницы латиноамериканской лирики (М.: Художественная литература, 1981), 121–138.

Скачать doc pdf

МИЛОСТЫНЯ

Мне чья-нибудь душа нужна, чтоб я могла
любить… Нужна душа, твержу я, как в бреду:
хоть каплю на меня пролей души своей,
хоть отсветом ее умерь мою нужду!

Мне в жизни лишь душа нужна, одна душа,
одна, всего одна, но где ее найду?
Ведь быть должна она, как небо, в звездах вся,
чтоб я меж звезд ее свою нашла звезду.

А так я просто вещь, потерянная вещь…
Куда я и зачем иду, иду, иду?
Я жизнью заплачу за душу, но кому?
Кто мне отдаст ее, кого напрасно жду?

Эдуардо Карранса (Колумбия)

Эдуардо КАРРАНСА — Лирика (Перевод с испанского и вступление Инны Чежеговой) // Созвездие лиры: Избранные страницы латиноамериканской лирики (М.: Художественная литература, 1981), 161–170.

Скачать doc pdf

ТЕМА ЖЕНЩИНЫ И ЯБЛОКА

Женщина яблоко ела.
Летело над крышами время.
Весна на ногах своих длинных
бежала, смеясь, как девчонка.
Женщина яблоко ела.
У ног ее море рождалось.
Солнце ее золотило,
заставляя светиться тело.
От волос ее воздух струился.
А земля была — зелень и розы.
Синевы победное знамя
против смерти весна поднимала.
Женщина яблоко ела.
Весна величавым жестом
раскрывала ладонь: кружились
в лазури цветы и рыбы.
Ревел, подбираясь ближе
в венке из лимонных листьев,
ветер быком незримым.
Мирт пылал, как белое пламя.
И южное море сияло,
словно лицо любимой.
Женщина яблоко ела.
Мерцали звезды Гомера.
Летело над крышами время.
Резвились в воде дельфины.
Женщина яблоко ела.
Так было, так есть и так будет.
И сердцу мнилось, что это —
оно в зубах ее белых.
Земным мое сердце было,
и в землю оно возвратится.

Карлос Ильескас (Гватемала)

Карлос ИЛЬЕСКАС — Лирика (Перевод с испанского Михаила Донского. Вступление И. Чежеговой) // Созвездие лиры: Избранные страницы латиноамериканской лирики (М.: Художественная литература, 1981), 153–160.

Скачать doc pdf

«Картины. Впечатления. Наплывы…»

* * *

Картины. Впечатления. Наплывы.
Дождь. Капля, вкрапленная в зыбкий круг.
Деревья. Их стволы согнул недуг.
Среди листвы рой нежити пугливой.

Шушукаются призрачные ивы
с рекою, чтобы скоротать досуг.
Вонзает в воду стрелы звонкий лук.
Ласкает крышу дождь сладкоречивый.

Чередование картин. Их связь.
Их тема. Фуга родилась, окрепла.
Глиссандо ветра ворвалось в клавир.

В литавры ливень бьет, остервенясь.
Хорал огня, любви, забвенья, пепла.
И в каждой капле отразился мир.

Рауль Лейва (Гватемала)

Рауль ЛЕЙВА — Лирика (Перевод с испанского Михаила Донского. Вступление И. Чежеговой) // Созвездие лиры: Избранные страницы латиноамериканской лирики (М.: Художественная литература, 1981), 171–184.

Скачать doc pdf

«Когда смотрю в глубины твоих глаз…»

* * *

Когда смотрю в глубины твоих глаз, —
в их ласковом бездонном океане
оттаивает сердце, и тотчас
о ноющей я забываю ране.

Когда тебя целую, — всякий раз
мне мнится: удостоен я лобзаний
самой Поэзии, пьянящей нас
пленительным вином воспоминаний.

Когда мы вместе, о моя любовь,
мне кажется — весна вернулась вновь,
и время не бежит, и зло безвластно,

и никогда не налетит гроза.
Царит гармония, и жизнь прекрасна.
Мир совершенен — сквозь твои глаза.

Сесилия Мейрелес (Бразилия)

Сесилия МЕЙРЕЛЕС — Лирика (Перевод с португальского и вступление Инны Чежеговой) // Созвездие лиры: Избранные страницы латиноамериканской лирики (М.: Художественная литература, 1981), 139–152.

Скачать doc pdf

Цитата: МЕТАМОРФОЗА Птица взлетевшая с неба на землю упала, к берегу белую лодку волною прибило… Ночь без объятий! Любить, видно, сердце устало и рулевого на лодке любовной сменило. В темных глазах словно прежней любви не бывало, имя другое уже твои губы пленило. Птица взлетевшая в тучах нависших пропала. Белую лодку случайная буря разбила. И навсегда ветром отзвук любви разметало; тень наших тел беспощадными волнами смыло.

Ида Грамко (Венесуэла)

Ида ГРАМКО — Лирика (Перевод с испанского и вступление Инны Чежеговой) // Созвездие лиры: Избранные страницы латиноамериканской лирики (М.: Художественная литература, 1981), 211–218.

Скачать doc pdf

«Сестра моя, улитка…»

* * *

Сестра моя, улитка,
мое подобие, но все ж — улитка…
Твое обличье так изящно-лаконично:
в нем нет изъянов и в нем нет излишеств.
А в человеческой душе всего избыток:
каких там только нет зигзагов и извивов!
То нет предела ей, то до предела сжата,
то всем пресыщена, то вновь чего-то жаждет…
И там, где мы живем, — как от сквозного ветра,
от собственной души нам никуда не деться!
И в наших раковинах стены из известки —
мы их изобрели. Но для чего? Чтоб просто
прибавить к сумме наших одиночеств
еще одно. Как, снова расставанье?
Молчи, любовь: все наше — там, вдали.
Коснись размытых черт, лови, что уловимо.
«Люблю, люблю!» — твердит мне чистый лист.
Лишь беспредельное — неповторимо.

Маргарита Пас Паредес (Мексика)

Маргарита ПАС ПАРЕДЕС — Лирика (Перевод с испанского и вступление Инны Чежеговой) // Созвездие лиры: Избранные страницы латиноамериканской лирики (М.: Художественная литература, 1981), 199–210.

Скачать doc pdf

ПРИЗЫВ

Что есть надежда?
Почка разлуки,
которая, лопнув, раскрыться медлит?
Или она — застарелость муки,
гложущей пробужденное сердце?

Жизнь каждодневной дорогой вьется,
гремящей во всех направленьях,
и тонет в ней мой упрямый вопль.
И солнце днем призывает к терпению…
Но по ночам
не могу не кричать —
я в ночь, как гвоздь,
вбиваю свой крик.

И струнами арфы нервы дрожат,
и сном их не укротить.
И, вырвавшись из темницы ночной,
уверенно к цели летит стрелой,
взрезая пространство, мой крик.
И, сбросив невольничью кожу,
он вдруг голубкой встревоженной
прямо к тебе летит.

Рай не где-то на дальних звездах,
рай не сказочная страна,
не виноградник,
где спелые гроздья
поят душу и взор допьяна.
Рай — это просто голос милый,
далекий и единственный,
который всегда нас услышит
и откликнется.

Дора Кастельянос (Колумбия)

Дора КАСТЕЛЬЯНОС — Лирика (Перевод с испанского и вступление Инны Чежеговой) // Созвездие лиры: Избранные страницы латиноамериканской лирики (М.: Художественная литература, 1981), 229–245.

Скачать doc pdf

Цитата: ПОЮ ВМЕСТЕ С МОРЕМ Ты про берег тот морской забыл, где учил меня когда-то петь: мне б тебя забыть и не жалеть, что меня любимый разлюбил. На песке блестит узор волны, сердце прячет нежные слова, и белеют юбки кружева в ярком свете налитóй луны. Не казнись печалью о былом, в море ты печаль свою омой: я тебя забуду, милый мой, забываю легче с каждым днем. Море залило любви костер, но рука вдруг вывела в тоске твое имя на морском песке, — только ветер его сразу стер.

[bookanier]

Из антологии Поэзия Латинской Америки




Хорхе Луис Борхес (Аргентина)

Хорхе Луис БОРХЕС — Стихи (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Поэзия Латинской Америки (М.: Художественная литература, 1975), раздел «Аргентина», 89–90.

Скачать doc pdf

ПРЕДЕЛЫ

У Верлена есть строчка, которую я так и не вспомню.
Где-то неподалеку есть улица,
по которой я уже не пройдусь.
Даже в моем доме наверняка имеется зеркало,
которое меня больше не увидит.
Какую-то дверь я закрыл за собой навсегда.
Среди книг моей библиотеки (вот они, рядом)
есть одна особенная —
мне так и не доведется ее прочитать.
Этим летом мне исполняется пятьдесят лет.
Значит, смерть уже не за горами.

Элисео Диего. Синтио Витиер (Куба)

Элисео ДИЕГО. Синтио ВИТИЕР — Стихи (Перевод с испанского) // Поэзия Латинской Америки (М.: Художественная литература, 1975), раздел «Куба», 346–352.

Скачать doc pdf

Элисео Диего. СЕДЬМАЯ МУЗА

Едва погаснет свет, как фортепьяно
в живых потемках стихнувшего зала
начнет свой лживый серенький галоп,
ковбой прозрачный вынырнет туманно,
и женщина возникнет вполнакала,
едва касаясь полустертых троп.

Из тишины нечистый свет сочится,
чтобы, коснувшись белого экрана,
разбиться на мильоны кратких див,
которым длиться столько, сколько длится
тот, кто следит за ними неустанно,
чья жизнь — не очень долгий детектив.

Как их зовут, как их в ту пору звали,
когда их слава крепла год от года
в туманных буднях звучно стрекоча,
пока на ледяном экране в зале
не стали бледной маетой исхода
под вздохи безразличного луча?

Бак Джонсом звался он, да-да, Бак Джонсом —
тот, что вне имени почиет ныне,
когда жара полдневная пьяна
над стенами с расплывчатым анонсом
к неумирающей кинокартине
(когда бы знать, чем кончится она).

Титанам цвета грезилось едва ли,
что сможет холст ожить в жемчужной сказке,
где время будет времени равно, —
искусство безделушек в зазеркалье,
где запахи и звуки без раскраски
в мерцающее вставлены окно.

Во мгле, где зритель из седьмого ряда
сосет негаснущую сигарету,
бестелый, облаченный в пустоту,
весь сам в себе и сам себе отрада, —
свеченье, ткущее покров сюжету,
перетекает из тщеты в тщету.

Лишь вспыхнет свет и распахнутся двери —
мы полумрак миражный покидаем,
чтобы забыть в мгновение одно
химеру зала, растворясь в химере
иной, где мы с теченьем лет линяем,
как лента отшумевшего кино.

Перевод Павла Грушко

Хосе Горостиса (Мексика)

Хосе ГОРОСТИСА — Стихи (Перевод с испанского Владимира Васильева) // Поэзия Латинской Америки (М.: Художественная литература, 1975), раздел «Мексика», 388–389.

Скачать doc pdf

Цитата: КТО МНЕ КУПИТ АПЕЛЬСИН? Кто мне купит в утешенье сочный, яркий, как кармин, в утешенье кто мне купит в форме сердца апельсин? Жжет мне раны соль морская, в сердце боль. Соль морская в моих жилах, на губах морская соль. Кто свои позволит губы целовать? Белый колос поцелуя, не могу тебя сорвать. Кто моей напьется крови допьяна? Я не ведаю, застыла иль еще течет она. Если спросу нет на сердце, — горе мне! — значит, сердце затерялось, словно тучка в вышине. Затерялось, словно лодка посреди морских пучин. Кто мне купит в утешенье яркий сочный апельсин?

Деметрио Корси (Панама)

Деметрио КОРСИ — Стихи (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Поэзия Латинской Америки (М.: Художественная литература, 1975), раздел «Панама», 424–426.

Скачать doc pdf

Цитата: ВИДЫ ПАНАМЫ Негры, негры, негры… Гринго, гринго, гринго… Магазин. Витрина. Вывеска. Отель. Чолы и мулатки. Видно, не в новинку выходить им каждый вечер на панель. Солдатня. Матросы. Янки-пехотинцы. Европейцы. Гринго. Радость — через край! Кабаре. Бордели. Пьяные девицы прямо в панталонах… Вот кому здесь рай! Все тут продается. Все тут очень просто. Щедрая Панама! Нет дешевле цен. Не столица — рынок. Бойкий перекресток. Лишь Канал осталось провести сквозь центр! Кажется порою: все автомашины, кабаре, фокстроты, вся на свете грязь, гринго, проститутки, прощелыги, вина — все это свалилось, господи, на нас! Иностранцы… Чеки… В хмеле круговерти доживем до третьей, третьей мировой! Пляшут миллионы черный танец смерти… Гринго, негры, гринго… Бедный город мой…

Эльвио Ромеро (Парагвай)

Эльвио РОМЕРО — Стихи (Перевод с испанского Павла Грушко) // Поэзия Латинской Америки (М.: Художественная литература, 1975), раздел «Парагвай», 440–446.

Скачать doc pdf

ОСЛЕПЛЯЮЩИЙ ЖАВОРОНКОВ

Он ослепляет птиц. В рассветный час
он видит в дрожи глаз затменье солнца.
Рука его порою так трясется,
как будто он себя лишает глаз.

Такая уж у старца работенка,
весь день к нему поток людей стремится,
считают люди, что слепая птица
поет особо сладостно и тонко.

Едва лишь солнце патокой рассвета
зальет испепеленные пригорки,
а он уже сидит в своей каморке,
зажмурившись от солнечного света.

Кому обязан он своим уменьем
стыдливо ослеплять живую влагу?
В каких краях, кто обучил беднягу
поспешному насилию над зреньем?

Он прячет свой испуг за жалкой ложью:
у ослепленной птицы чище трели…
Но каждый раз, волнуясь, еле-еле
с предательской справляется он дрожью.

Ему не сладко в этой гнусной роли,
которую всегда играть готов он.
Как раб, цепями к ремеслу прикован,
он трудится — и корчится от боли.

Вот начал он… Рубаха липнет к телу,
едва в его руке забьется птица.
Он жалко улыбается — и злится,
все не привыкнет к этакому делу.

Он вздрагивает, плоть живую жаля,
не ощущая собственного тела,
рука как будто одеревенела,
морщинистая, дряхлая, чужая…

А птица и слепая знает песни —
в ее напевах ливень вдохновенья,
здесь каждый звук похож на дуновенье
ветров, носивших птицу в поднебесье!

А он живет лишь прошлым — теми днями,
когда мальчонкой бегал и смеялся,
когда весь мир волос его касался
лучами солнца, ветром и ветвями…

Он ослепляет птиц. В рассветный час
он видит в дрожи глаз затменье солнца.
Рука его порою так трясется,
как будто он себя лишает глаз…

[bookanier]

НЕ ТОЛЬКО ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ: ИНДЕЙСКИЙ АНИМИЗМ


Хорхе Каррера Андраде (Эквадор)
Из сборника Инвентарь мира

Цитата: «Я жил, чтобы видеть… я пытался создать опись реальностей мира, как я их видел из окна моего сознания». <...> Действительно, зрительная жадность его была и осталась беспредельной. Реально существующее в природе он любил не любовью коллекционера, а любовью поэта: он хотел для всего найти имя и образ. <...> Но тут-то он и сделал неожиданное открытие: образ что-то прибавлял к предмету. Предмет менялся. Он, если можно так выразиться, по-новому познавался. Поэзия перестала быть игрой, развлечением. Она входила в мир, потому что мир входил в нее. (Овадий Савич. «От предмета к человеку»)

Хорхе КАРРЕРА АНДРАДЕ — Место происхождения (Стихи. Перевод с испанского О. Савича, С. Гончаренко) // Каррера Андраде Х. Инвентарь мира (М.: Художественная литература, 1977), 11–92.

Скачать doc pdf

ФИЛОСОФИЯ ДЫМА

Под книжной обложкой розарий таится:
цветут за высокой оградой страницы,
но тронешь калитку — она отворится.

А роза над плесом — бокал из рубина,
где запах свернулся упругой пружиной,
готовый пролиться на след лебединый.

Огонь же — душа или самосожженье
звезды, посвященной огнем в голошенье
сердец, потерпевших ночное крушенье.

Пусть книга крылата, да коротки крылья:
закрыли страницу — и книгу забыли,
отдав на съедение моли и пыли.

Пусть розы бокал разобьется о ветер,
но дымное пламя, задутое смертью,
уходит на небо, как мертвые дети.

Зажжем нашу муку огнем негасимым!
Быть может, затем наши дни и даны нам,
чтоб в небе растаять задумчивым дымом.

Перевод Сергея Гончаренко

Хорхе КАРРЕРА АНДРАДЕ — Вести с моря и суши (Стихи. Перевод с испанского О. Савича, С. Гончаренко) // Каррера Андраде Х. Инвентарь мира (М.: Художественная литература, 1977), 93–156.

Скачать doc pdf

Цитата: ЗЕРКАЛО В СТОЛОВОЙ Бродит луч по лекалу серебрящихся точек. Это чертит в столовой наше зеркало-зодчий. И крылом стрекозиным, слюдяною полоской интерьер рассекает невесомая плоскость. Будто циркуль мерцанья измеряет предметы мерой дробного света. Биссектрисой стеклянной перебиты графины, и стекает, сверкая, нá пол струйка рубина. Словно в пруд, силуэты в это зеркало вмерзли, и беседуют тихо блики азбукой Морзе. Рвется свет, как петарда или протуберанец. Луч ресницами гладит грани лаковый глянец. А по диагонали вертикального плеса отражения стынут, будто знаки вопросов. В мире, одушевленном излучением смысла, бродят тени предметов, словно зримые мысли. За зеркальной границей очень четкие грани: соль познанья — солонка, уксус — воспоминанья. Виноградные льдинки — это наледь дыханья. Кофе — это раздумье. Сахар — белый архангел.

НОЧНОЙ ПОРТ

В бочках дубовых вина угрюмы:
очень печально им на причале.
Бочки мечтают ночью о трюмах.
Пахнет щемяще устрицей ветер.
Полночь — рыбачьи мокрые сети.

Спиннинги-мачты ловят созвездья;
бакены-лодки в лунном асбесте.

Вспыхнул фонарик на полубаке,
взвившись, как факел рыбы летучей;
льются чешуйки света во мраке.

На горизонте контур шаланды, —
словно команда сгинувшей шхуны
переправляет смерть контрабандой.

Перевод Сергея Гончаренко

ЭКВАДОРЕЦ У ПОДНОЖИЯ ЭЙФЕЛЕВОЙ БАШНИ

Стальное дерево над плесом века,
под синей кроной размером с небо.
Насквозь прогрызли автомобили
железный комель огромной сейбы*.

Глаза к лазури спешат взобраться
по переплету железной рамы.

Над черепичной долиной кровель
качает шеей стальная лама.

В прозрачных складках воздушной ткани,
в подвесках бликов белее пены
выходит башня ночной порою
на звездно-черный песок арены.

Пробив локтями созвездий млечность,
стальная мачта таранит вечность.

На ней растянут шатер незримый
на перекрестке ночной вселенной.
Рисуют контур ее галактик
огни и звезды попеременно.

Зачин астрального алфавита,
стальная башня в зенит воздета.
Надежда, вставшая на ходули,
ты — гимн железу, триумф скелета.

Клеймо для тучной коровы-тучи,
а веку — вышка сторожевая.
Ржавеет тихо в прибое ветра,
в прибое неба стальная свая.

* Сейба — гигантское тропическое дерево.

Перевод Сергея Гончаренко

Хорхе КАРРЕРА АНДРАДЕ — Земное жилище (Стихи. Перевод с испанского О. Савича, С. Гончаренко) // Каррера Андраде Х. Инвентарь мира (М.: Художественная литература, 1977), 157–244.

Скачать doc pdf

ОДИНОЧЕСТВО И ЧАЙКА

Моря белый блокнот —
чайка, весть или птица,
разворачивает полет
на две путевых страницы.

Чайки сестра морская —
одиночество без границ,
чего-то еще ожидая,
вздыхает и смотрит на птиц.

Насекомые и растенья
изрыли всюду пески:
сигнальные искаженья
подземной страстной тоски.

Здесь, в центре всего, как ленник,
живу среди птиц морских,
сам свой собственный пленник,
товарищ развалин немых.

И вижу и слышу невольно,
как дождь в доспехах идет
и по одиночеству больно
жидкою шпагой бьет.

Перевод Овадия Савича

Хорхе КАРРЕРА АНДРАДЕ — Планетарный человек (Стихи. Перевод с испанского Б. Слуцкого, О. Савича) // Каррера Андраде Х. Инвентарь мира (М.: Художественная литература, 1977), 245–306.

КАЖДЫЙ ПРЕДМЕТ — ЦЕЛЫЙ МИР

Поэтическое искусство

Пойми, пойми, что в каждой вещи
крыло невидимое плещет
иль дух живет — лукавый, вещий.

Хватай рукою ветер вешний,
летучий, легкий и безгрешный,
и не гляди на мир поспешно.

Беги науки той постыдной,
что смерть считает безобидной.
Нет, жизнь — не только то, что видно.

В своей летучей школе птица
нам дать понять закон стремится,
что мир меняется, но длится.

А лепестки — что счастье в звеньях,
день полон радостей весенних,
часы — что соты: мед в мгновеньях.

Пойми и уважай предметы;
а чтоб найти любви секреты,
цветы — живые амулеты.

Перевод Овадия Савича

Хорхе КАРРЕРА АНДРАДЕ — Заря стучится в двери (Стихи. Перевод с испанского Б. Слуцкого, О. Савича) // Каррера Андраде Х. Инвентарь мира (М.: Художественная литература, 1977), 307–336.

УЖЕ НЕТ

В книжных лавках нет книг,
в книгах нет больше слов,
а в словах смысла нет,
шелуха лепестков.

Идолы и холсты
есть в музеях и залах,
в академии — пластинки
для безумного бала.

На губах — только дым,
а в глазах — расстоянья,
барабан бьет в ушах,
но Сахара — в сознанье.

Не уйти от пустыни,
от громов ни за что,
опадают все книги,
а под ними — Ничто.

Перевод Овадия Савича

Antología de la Poesía Cósmica de Jorge Carrera Andrade

Antología de la poesía cósmica de Jorge Carrera Andrade (México: Frente de Afirmación Hispanista, 2003).

Descargar pdf

[bookanier]

Октавио Пас (Мексика)

Октавио ПАС — Стихи (Перевод с испанского Анатолия Гелескула) // Поэты Мексики (М.: Художественная литература, 1975), 236–250.

Скачать doc pdf

Цитата: ВЕТЕР Листья запели, яблоки пляшут, такт отбивая; кружится роза, свежего бриза роза живая. Двинулись тучи, рябью погнало воздух бездонный, круг горизонта вслед завертелся, как заведенный. Нет горизонта; кружатся маки, бриз обжигая; девушка в пене гребнем буруна взмыла нагая. Я исчезаю светом и пеной, телом без плоти; мир — это ветер, это лишь воздух на перелете.

ДВА ТЕЛА

Встретятся два тела,
и порой — как волны
в океане ночи.

Встретятся два тела,
и порой — как корни,
сросшиеся ночью.

Но порой два тела —
два холодных камня,
и вся ночь — пустыня.

Но порой два тела —
два ножа холодных,
и вся ночь — их отблеск.

И порой два тела —
две звезды падучих
в опустелом небе.

ОБОРВАННАЯ ЭЛЕГИЯ

Я снова вспоминаю наших мертвых.

Той первой смерти нам не позабыть,
хотя такой была она мгновенной,
что не дала ни лечь, ни причаститься.
Я слышу неуверенную палку,
и шум переводимого дыханья,
и звук шагов. Умерший на пороге.
Недолог путь от лестницы до смерти,
и времени едва хватает сесть,
поднять лицо, найти глазами стрелки
и удержать сознаньем: полвосьмого.
И до сих пор я слышу, как часы
упрямо отбивают шаг на месте,
не уходя и вспять не возвращаясь.

Я снова вспоминаю наших мертвых.
И ту, что умирала ночь за ночью,
и медленная смерть ее была
как долгое прощание, как поезд,
который все не может отойти.
Все ловят губы ниточку дыханья,
все ширятся зрачки, о чем-то просят,
и, с лампы на меня перебегая,
глаза ее впиваются в мои
так жадно, словно душат их в объятьях,
но взгляд мой, задыхаясь, ускользает,
и прячется, и с берега следит,
как тонет тело, тонет и теряет
соломинку спасительного взгляда.
Куда она звала меня? С собою?
Наверно, смерть вдвоем — уже не смерть.
Наверно, оттого и умираем,
что с нами умереть никто не хочет,
в глаза нам заглянуть никто не может.

Я снова вспоминаю наших мертвых.
Того, кто вышел из дому и канул,
и неизвестно, где он затерялся,
куда забрел, в какую тишину.
Но за столом семейным, вечерами,
бесцветные пустоты наших пауз
или порой оборванная фраза,
повисшая в молчанье паутинном,
распахивают двери — перед ним.
Слышны шаги. Идет. Остановился…
И кто-нибудь из нас тогда встает
и двери запирает понадежней.
Но он упрям, он долго протестует.
Он прячется среди зевков и стульев,
в пустых углах и складках занавесок.
Ведь он не мертв, он просто не вернулся.
И протестует, как ни запирай.

Я снова вспоминаю наших мертвых.
Их лица, повторенные моим,
безглазые и пристальные взгляды, —
не прячется ли в них моя разгадка,
кровавый бог, который движет сердцем,
и ледяной, по капле пьющий кровь?
Их тишиной зеркально отраженный,
я — смерти их живое продолженье,
и — что скрывать — я их последний крах.

Я снова вспоминаю наших мертвых.
Порочный круг мышления, все тот же
и завершенный там, откуда начат.
Поток слюны, который станет пылью,
неискренние губы, ложь за ложью,
полынный привкус мира, безучастье,
пустых зеркал абстрактные пучины,
все то, что в час кончины остается
и ждет, и все, что кануло навеки, —
все разом поднимается во мне
и хочет жить, и просит корку хлеба,
глоток воды, в которой отказали.
Но нет воды, все высохло до дна.
Изглодан хлеб, изжевана любовь,
взамен нее невидимые прутья
и в клетке дрессированная сучка
на пару с рукоблудом павианом,
а что пожрал — тебя же пожирает,
и в жертве обретаешь палача.
Сплошные трупы дней, газетный мусор,
угар ночей, раскупоренных наспех,
и галстук поутру скользит удавкой:
«Не злобься, клоп, ползи, встречай зарю…»

Пустынен мир, и нет конца пустыне,
и рай закрыт, и ни души в аду.

[bookanier]

Идеа Вилариньо (Уругвай)

Идеа ВИЛАРИНЬО — Стихи (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Поэты Уругвая (М.: Художественная литература, 1974), 170–185.

Скачать doc pdf

Цитата: НЕБО, НЕБО Мир затопила черная лавина. Крутая полночь. И земля пустынна. И тени мертвых шепчутся во мраке… Но в темноте над храмом Магдалины вдруг расцветают огненные маки, и чудный свет струится по долине… О, подарите розу Магдалине! Она, она, голодная блудница! Готовая на все за корку хлеба… Затоптанная в грязь… О небо, небо! Ей суждено с тобою было слиться… Гримасой перекошенные лица и тычущие пальцы… Нас одною сейчас объединила ночь виною. Сейчас мы все готовы повиниться. Мы в этот час готовы плакать, где бы он нас ни заставал… О небо, небо! Но эта ночь не вечно будет длиться. И на рассвете просветлеют лица, и память снова зарастет корою… А ночь придет с одной на всех виною.

[bookanier]

НЕ ТОЛЬКО ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ: ПРЕДТЕЧА ПОСТМОДЕРНА


Хорхе Луис Борхес (Аргентина)
Избранные стихотворения



Борхес Х.Л. Избранные стихотворения / Перевод с испанского Бориса Дубина (М.: Carte Blanche, 1993).

Цитата: Аннотация: Всемирно признанная проза Хорхе Л уиса Борхеса (1899—1986) заслонила от многих его поэзию. Между тем, аргентинский мастер начинал стихами, считал себя прежде всего читателем, затем — поэтом и только потом — прозаиком, да и последняя его прижизненная книга оказалась стихотворной. Начиная с 70-х гг. поэзию Борхеса активно переводят на все языки мира. Его лирика ориентирована на европейскую, прежде всего — английскую барочную традицию, строга по стихотворной форме (сонет, стансы). В центре ее — вероучители, воины и поэты разных стран и эпох, вещные символы, останки различных цивилизаций, объединенные темой сознания, тоскующего по непрожитому, ищущего себя в сновиденном лабиринте пространств и времен. В настоящее издание вошли произведения зрелого периода — стихи из четырех сборников 60-х — начала 70-х гг., когда потерявший зрение Борхес обращался преимущественно к поэзии.

Скачать pdf (2 MB)


Хорхе Луис БОРХЕС — Стихи (Перевод с испанского и послесловие Бориса Дубина) // Иностранная литература, 1990, № 12, 50–59.

Скачать doc pdf

Цитата: ЧИТАТЕЛИ Я думаю о желтом человеке, Худом идальго с колдовской судьбою, Который в вечном ожиданье боя Так и не вышел из библиотеки. Вся хроника геройских похождений С хитросплетеньем правды и обмана Не автору приснилась, а Кихано, Оставшись хроникою сновидений. Таков и мой удел. Я знаю: что-то Погребено частицей заповедной В библиотеке давней и бесследной, Где в детстве я прочел про Дон Кихота. Листает мальчик долгие страницы, И явь ему неведомая снится.

[bookanier]

НЕ ТОЛЬКО ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ: ИРОНИЧЕСКИЙ КАРНАВАЛ


Леон де Грейфф (Колумбия)
Из сборника Под знаком Льва

Цитата: Как заметил колумбийский критик Эрнандо Тальес, «хотя де Грейфф — один из крупнейших поэтов Латинской Америки, в латиноамериканской поэзии нет ничего, сколько-нибудь похожего на его стихи». <...> Скорее дело в самой поэтической стилистике де Грейффа, которая не просто необычна, а в некотором смысле даже невероятна: в ней непостижимым образом слились два традиционно противоположных начала — всепроникающая музыкальность (не пресловутая «певучесть», а музыкальность в самом широком, если угодно — философском смысле слова, то есть дух музыки) и чуть ли не шутовская насмешливость. <...> Но именно в творчестве де Грейффа смеховое и музыкальное начало нерасторжимо слились воедино, образовав чрезвычайно оригинальный сплав, который и по сей день с трудом поддается методам «химически чистого» филологического анализа. (Сергей Гончаренко. «Душа как певчая свирель…»)

Леон де ГРЕЙФФ — Стиховытворения (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Грейфф Л. Под знаком Льва (М.: Художественная литература, 1986), 19–110.

Читать

Цитата: РОНДЕЛИ XIV Любовь уходит, тенью тая. Я, зажимая сердце, плачу. Звучит мелодия простая к простому дождику в придачу. Любовь уходит, тенью тая… Ее казнил мой рок палачий, и мгла смыкается густая над ней, и я над нею плачу... Звучит мелодия простая к простому дождику в придачу. И, ничего не понимая, я просто плачу. Просто плачу. Ее казнил мой рок палачий. Что это значит? Я не знаю. Скользит мелодия сквозная сквозь душу, к дождику в придачу… Любовь уходит, тенью тая. Я, зажимая сердце, плачу!

Леон де ГРЕЙФФ — Книга знаков (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Грейфф Л. Под знаком Льва (М.: Художественная литература, 1986), 111–232.

Читать

БАЛЛАДА,
написанная противуестественными диссонансами
про естественные противуречия

I

Во славу всем сиятельным вселенным,
на страх добропорядочным селянам,
на поруганье правильным пиитам,
рожденный не пиитом, а поэтом,
я не в чернильницу перо макаю,
а в траур мрака, черный свет смакуя.
Ученый критик, проглоти пилюлю:
я демоническим огнем пылаю,
и ничего от жизни мне не надо,
чего мне не дала моя планида.

II

А мне она дала не так уж мало,
и это в целом очень даже мило,
но черт возьми, святошам что за дело,
жива моя любовь или задуло
ее недавней бурею сторонней,
и так ли я, как некий бард старинный,
на фоне древней башни (из картона)
встречаю вдохновение картинно,
и пользуюсь ли блюдом или миской,
и не бахвалюсь ли народной маской,
как некогда Вийон — простецким гробом,
а Валентиниан — кинжалом грубым,
а Юлий Цезарь — домотканой тогой,
ну, а Нерон — актерскою потугой?
Да ладно маска! Маска — это наша
почти что узаконенная ноша,
но не ношу ли часом, недостойный,
я на челе недостижимой тайны?
Не хвастаю ли, взятый из полона,
я вдруг заемной позой исполина,
как некогда Вийон — простецким гробом,
а Валентиниан — кинжалом грубым,
а Цезарь… А Нерон… А впрочем, ваше
превосходительство, смотрите выше…

III

Строфу разбойным ритмом напрягая,
заморским ямбом не пренебрегу я;
мечтатель, сброду брошу стих я дерзко,
как дискобол (то бишь метатель диска).
Но, хая и хуля, не насмехаюсь
я сам ли над собой и не страхуюсь
от всех насмешек в поисках издевки,
достойной нашей муравьиной давки?
Ирония, ты вроде челобитной,
просящей не толпы, а Человека!
Когда же испытания на склочность
вдруг выдержит и посетит нас Личность,
перед судьбой не оказавшись прахом,
как вертопрах — перед голодным брюхом
и как людская истина любая,
столкнувшаяся с истинной любовью?

IV

От жизни для себя, моя планида,
мне, кроме жизни, ничего не надо, —
ни праздников, ни золоченой рыбки…
Вот разве что не обойдусь без трубки,
в которой — молодая ли, седая —
мерцает, словно Волопас, идея.
Мне ничего не надо, лишь бы в утро
отчалить завтра — даже против ветра.

V

Родник мечты не осушив устами,
всегда я чувствую себя в пустыне:
ведь Абсолют тогда лишь только жизнен,
когда он воплощен в одной из женщин.
Не знаю, небеса ко мне добры ли —
лишь только бы Любовь не отобрали,
иначе буду тенью, Буддой мудрым,
при жизни – спящим, после смерти — мертвым.

VI

На страх добропорядочным селянам,
на поруганье праведным вселенным,
мой стих грызет устои злодержавья,
мой стих в печенках у зелобуржувья:
ведь не в чернила я перо макаю,
а в черный яд, и светлый миг смакую,
когда глотает критик мой пилюлю,
прознав, что адским я огнем пылаю.
Жар полночи — как рана ножевая!
Мечта и ночь — лишь вами и живу я!
Люблю я Женщину и в этой смуте
не чувствую сердцебиенья смерти.

Леон де ГРЕЙФФ — Вариации на тему пустоты (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Грейфф Л. Под знаком Льва (М.: Художественная литература, 1986), 233–262.

Читать

Цитата: СЮИТА ЧЕРНОЙ ЛУНЫ VI Ты любишь цвет и свет? Не надо! Не слышал ты наверняка ни «Золотого петушка», ни «Китежа» с «Шехерезадой»… А Римский-Корсаков меж тем их сочинил на радость всем. Придира — боже упаси! — картин языческой Руси Стравинского, его Жар-птицу не видел ты, и не приснится тебе его Петрушка — нет. Ахти! Ты любишь цвет и свет! VIII На фоне тоски, что хрипит в патефоне, проникни в певучую бронзу симфоний, которыми бредил, безгрешен, греховен, великий Бетховен, оглохший Бетховен. Звенящий, как сталь, и звучащий стеклянно то яростный звук, то почти что пуховый… Торжественность мессы и «Кориолана» и дух Прометея в обличье Глухого! Великий Глухой, как природа, духовен: огонь Прометея нам дарит Бетховен!

Леон де ГРЕЙФФ — Груда хлама (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Грейфф Л. Под знаком Льва (М.: Художественная литература, 1986), 263–278.

Читать

ЕЩЕ ОДНА СЕКВЕНЦИЯ

I

Хоть голоса и лишена
и горла ей не заиметь,
но как певуча тишина!
Вдыхай же в дерево и в медь,
игрец, дудец, тугие звуки,
и пусть неистовые руки
по шкуре бьют и жмут на кость,
пусть струны рвет благая злость…

Но слушай: слышишь? Лишь она
поет как должно —
тишина.

II

Не верь извилинам одним:
пройдись напильником по ним
и стань готов убить, украсть,
растратив кровь свою и страсть,
взорви рассудок, изнутри
зажгись и факелом сгори,
под солнце взмой, сотлей в норе,
ныряй в моря, пылай в костре,
исследуй жизнь, проникни в смерть,
вгрызайся в грот, вминайся в смерч,
нащупай высь, достигни дна —
но и при этом тишина
окажется звучнее все ж
всех нот, что ты изобретешь.

Так случай, хоть он и слепой,
мудрее мудрости любой.

III

Что ж! По поверхности скользя,
не поскользнуться ведь нельзя.
Ты мертвой ржавчиной набит,
хоть буржуа живой на вид.
Свобода воли? Подопрет
случайный ветер — и вперед!
Ты буйно глуп, ты тупо трезв,
ты крупно мелок, трупно резв…
Ну что же! Мудрствуй и лукавь,
давай смешай и рай и явь,
криви душой, играй, икай,
смекай, смакуй, ликуй, лакай!

Рулетка крутится, как вошь
на гребешке, — и не поймешь,
где полуистина, где — ложь.

IV

Ударь по струнам!
Треск в аккордах
нагонит страх на свиномордых.
Наддай, нажми! Твой звучный жмых
уж если не разбудит мертвых,
то оглушит зато живых.

Ищи гармонию в тромбоне,
в трубе, пропевшей в Иерихоне!

А ветер — дует или стих —
давно гармонию постиг.

V

Ударь по струнам и ударься
в исканья нового пути.
Впередсмотрящим встав на марсе,
петляй, пытай, плати, плети
и проповедуй чувство долга
(или пошли к чертям его):
Искусство существует долго,
а Время — краткий миг всего.
(Пожалуй, так, но может статься,
что вовсе и наоборот.)
Провидцем стань. Устами старца
вверни латинский оборот:
«Искусство вечное увечно
и неопределимо,
а время слишком скоротечно,
к тому ж — необратимо».

Играй и думай при игре:
«Кто знает: вдруг (хотя едва ли)
меня услышат в декабре,
коль в январе не услыхали…»

Погромче пой,
труби и бей:
пусть и глухой
сбежит скорей.

VI

Ах, как певуча тишина,
хоть голоса и лишена,
хоть горла ей не заиметь…
Вдыхай же в дерево и в медь,
дудец, игрец, тугие звуки,
и пусть проворливые руки
на барабан изливши злость,
колотят в шкуру, жмут на кость,
глодая клавиши рояля,
пока его не отобрали.
Покуда публика в себе,
играй, напыжась, на трубе:
коль ты как надобно надут,
глядишь — и стены упадут…
Труби прилюдно и в сторонке:
хоть не обрушишь стены — все ж

по крайней мере перепонки
нам барабанные порвешь!

Леон де ГРЕЙФФ — Парадоксальный полуночник (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Грейфф Л. Под знаком Льва (М.: Художественная литература, 1986), 279–296.

Читать

Цитата: НАПЕВ Я глуп. Я нищ. Я малолеток. Но — властелин марионеток. Я хохочу в глаза сатрапу, напяливши колпак ли, шляпу, берет ли, или же клобук. Смех разберет. Возьмет испуг от кукольного представленья его — сатрапа, — если вдруг возникну, вызвав подозренья я клоунадой на арене. Я недоумок, малолеток, но — властелин марионеток.

[bookanier]

Хорхе Луис Борхес (Аргентина)

Хорхе Луис БОРХЕС — Стихи. Миниатюры (Перевод с испанского Вадима Алексеева) // Алексеев В.В. Album Romanum: Коллекция переводов (М.: Прометей, 1989), 71–82, 93–94.

Скачать doc pdf

Цитата: EVERNESS Одной лишь только вещи нет — забвенья, Господь, спася металл, хранит и шлаки, И плевелы исчислены, и злаки, Все времена — и каждое мгновенье. Все обратимо: сонмы отражений Меж двух зеркал рассвета и заката Хранят следы твоих отображений И тех, кто отложились в них когда-то. Любая вещь останется нетленной В кристалле этой памяти — вселенной, Где мыслимы любые расстоянья. Ты здесь бредешь по долгим коридорам, Не знающим предела. За которым Увидишь Архетипы и Сиянья.

[bookanier]

Эдуардо Карранса (Колумбия)

Эдуардо КАРРАНСА — Стихи (Перевод с испанского и вступление Надежды Муравьевой) // Иностранная литература, 2001, № 4.

Читать

Цитата: ПЕСНЯ Кружится ветер осенний, Рушится вечер мглистый: Золотые падают башни, Голубые падают листья. И летит безумное время, И рушатся сновидения, И падают башни желаний, И падают листья в смятении. И сердце кружит над бездной, И падает неудержно. Мертвому нет спасенья. Господи, нет надежды. И несется река забвенья Надо мною. И выше, выше Речные цветы проплывают, И никто мой голос не слышит.

[bookanier]

Пабло Неруда (Чили)

Пабло НЕРУДА — Стихи (Перевод с испанского Сергея Гончаренко) // Гончаренко С.Ф. Собрание сочинений: В 3-х т. Том 2 (М.: РЕМА, 1995).

Читать

Цитата: * * * По тебе я ночами изнываю от жажды и сквозь бред прорываюсь тщетно к жизни твоей. Так до судорог жаждет опалённая сельва жаждой жаркого горна, жаждой жадных корней. Что мне делать? Я сгину без очей твоих ночью. Я без них различаю одну пустоту. Твоё тело налито болью всей моей смуты. Ты меня настигаешь, как звезда — темноту. Я родился в рубашке из терновых вопросов. Лишь в твоём многозвучье я ответы нашёл. Белый якорь, упавший в наше общее море, ты зерну моей сути — борозда и глагол. Как поёт моя суша под твоими следами! Как без глаз твоих жажду глаз моих утолить, если ты — моя жажда и её утоленье... Как забыть тебя, если невозможно забыть? Если ты наважденье, как избыть его, если даже кости и жилы жадно жаждут тебя? Жаждут до исступленья, беспощадное счастье, разрываясь от боли и до боли любя. Жажда губы сожгла мне. Где же губы любимой? Жажда выпила очи. Что же очи твои? Отыщи в себе, — слышишь? — запали в себе жажду и в костёр моей плоти снизойди и сгори. Эта жажда пожара неужели не сыщет пищи в сердце твоём, не сожжёт без следа, и в соитии смертном не сойдутся две жажды, истребляя друг друга, как огонь и вода?

[bookanier]

Габриела Мистраль (Чили)
Лирика


Габриела МИСТРАЛЬ — Лирика (Перевод с испанского Овадия Савича) (М.: Государственное издательство художественной литературы, 1963).

Скачать pdf

Цитата: ОДЕРЖИМОСТЬ Росою на лоб ложится, закат покрывает кровью, лучом луны меня ищет у каждого изголовья. Кладет мою руку, как будто Фомой неверным я стала, на кровоточащие раны, чтоб мук я не забывала. Сказала ему, что смерти хочу я, но он не хочет; он хочет быть в ветре со мною, и в снег меня кутать ночью, и в снах моих, как на волнах, всегда подниматься на гребень, и звать меня отовсюду зеленым платком деревьев. Бежать под другое небо? Была в горах и у моря, но шел он рядом со мною и каждому вздоху вторил. О, как ты была небрежна — старуха, что тело омыла, но глаз ему не закрыла и рук в гробу не сложила.

[bookanier]

Габриэла Мистраль (Чили)
Избранное



Габриэла МИСТРАЛЬ — Избранные стихи (Перевод с испанского И. Лиснянской, Н. Ванханен, О. Савича, Е. Хованович) // Мистраль Г. Избранное (М.: Рудомино, 1999), 13–148.

Цитата: Аннотация: Антология произведений Габриэлы Мистраль, подготовленная Библиотекой иностранной литературы, впервые столь полно и многообразно представляет на русском языке творчество знаменитой чилийской поэтессы, первой среди литераторов латиноамериканского континента удостоенной Нобелевской премии (1945 год). Сборник включает не только стихи Мистраль, многие из которых публикуются в русских переводах впервые, но и ее крайне необычную прозу, практически неизвестную русскому читателю. Произведения Мистраль, создававшиеся на протяжении почти полувека, являют странно-завораживающий мир чувств, мечтаний, ощущений, воспоминаний — мир, одновременно очень личный, но в то же время, подобно миру каждого истинного Поэта, в чем-то абсолютно универсальный.

Читать


СОНЕТЫ СМЕРТИ

1

В стене бетонной ложе ледяное
не для тебя, и я исправлю это:
ты будешь ждать свидания со мною
среди травы, и шелеста, и света.

Я уложу тебя в иной постели,
мое дитя, продрогшее в темнице,
и станет пухом, мягче колыбели,
тебе земля, в которой сладко спится.

С пыльцою роз смешаю комья глины,
покуда лунный столп вверху дымится,
и, впредь не зная ревности и страха,

вернусь к тебе, счастливой и безвинной:
ведь как моим соперницам не биться —
моя и только эта горстка праха!


2

Но будет день с такой ломотой в теле,
что мне душа шепнет на полпути:
как розовые тропы надоели,
как не к лицу с веселыми идти!

Еще одна захлопнется темница,
ударит заступ, глина упадет...
И нам придет пора наговориться
взахлеб и вволю, вечность напролет!

Наедине с тобой в глухой пустыне
открою, отчего, не кончив круга,
в расцвете сил ты лег в земную твердь.

И станет явным тайное доныне:
нас небо сотворило друг для друга
и, уходя к другой, ты выбрал смерть.


3

Злые руки к тебе протянулись в тот горестный миг,
и застыли в печали созвездья, когда ради муки
ты покинул навек беломраморных лилий цветник.
Для чего ты отдал свое сердце в недобрые руки?..

И взмолилась я: «Смилуйся, Господи, гибнет мой друг
на неверной стезе. Провожатый не знает дороги.
Или вырви его из коварных губительных рук,
или в сон погрузи, подводящий земные итоги.

Ни окликнуть его, ни его удержать не могу —
черный ветер морей прямо в бурю уносит челнок.
Не вернешь его мне — пусть достанется мертвой воде!»

Тонет розовый челн, беззащитно кренясь на бегу...
Разве тот не любил, кто и жалость в себе превозмог?
Ты, Всевышний, меня оправдаешь на Страшном Суде!

Перевод Натальи Ванханен

БАБОЧКИ

Я бы долину Мусо
Свадебной называла
Бабочек над землею
синее покрывало
вьется, не опадая.
Бабочек — миллионы:
синими стали пальмы,
синими стали склоны.
Синими лепестками
будто укрыто ложе,
прочь их уносит ветер —
и унести не может.

Девушки апельсинов
насобирали мало:
на голубых качелях
девушек укачало.
Поднимают упряжки
вихрем синее пламя
и друзей обнимая
люди не знают сами,
на небесах эта встреча
или под небесами.

Солнце жаркие стрелы
мечет, не задевая
бабочек. Если их ловят,
бьется сеть, как живая,
синими брызгами света
руки нам омывая.

То, что я рассказала,
вовсе не небылица.
Под колумбийским небом
чудо вновь повторится.
А у меня от рассказа
стали синим дыханье
и одежда, а сын мой
дремлет в синем тумане.

Перевод Екатерины Хованович